deligentkname (deligent) wrote,
deligentkname
deligent

Category:

Эдвард Радзинский. Рассказ о встрече с Жаклин Кеннеди.

Автор - Томаовсянка. Это цитата этого сообщения
 
Жаклин Кеннеди была самым необычным из моих редакторов и издателей.
Расскажу о нашей встрече в 1991 году.
Женщина с экрана… Легенда. Она была без всякой косметики, но это была она, красавица Жаклин, не боящаяся времени. Сейчас она должна была обсудить мою книгу о Николае II. Легенда стала прозой: она начала совещаться. Жаклин со свитой редакторш и мой литературный агент. Я хотел понять, о чем они говорят, но девушка из посольства, которую пригласили переводить, как загипнотизированная глядела на легенду, и было ясно: толку от нее не будет. Однако из некоторых слов я понял ужасное: легенда предлагала сократить мою книгу. Она сказала что-то вроде: «Я не знаю русского, но верю экспертам, что книга интересная. Однако перевод такой большой книги обойдется дорого. Её надо сократить».
 
Я понял: нужно выступать и немедля… Я смотрел призывно на девицу из посольства. Но она меня не видела, она смотрела на Жаклин. И я решился забыть про эту загипнотизированную и говорить самому.
Я встал и начал речь. На языке, который учил в школе и который несправедливо считал английским… Надо сразу сказать, что запас слов у меня был необычен. Это была «Баллада Редингской тюрьмы» Оскара Уайльда. Я выучил ее наизусть вместе с переводом Валерия Брюсова. Потому я не знал жалких, повседневных слов типа «ушел», но знал vanished in air. К сожалению, из-за произношения выпускника советской школы, справедливо именуемой «средней», Жаклин трудно было оценить эти красоты и понять мой длиннющий монолог, который она вежливо выслушала до конца…
Возможно, это изображение (2 человека, люди сидят и в помещении)
Я рассказал, что четверть века назад, в 70-е годы, я пришел в архив и попросил документы о царе. Мне дали дневник Николая. Это были множество тетрадей со слипшимися от времени страницами, их много лет не открывали (для выразительности я похлопал руками, она кивнула).
И, читая дневник, я решил написать книгу об убийстве Первой Семьи России, которое стало отправной точкой красного террора. Я писал книгу для себя, не надеясь ее когда-нибудь напечатать. Но в России надо жить долго. И вот теперь перестройка, и я могу ее публиковать… Но я никак не мог закончить эту книгу. Писать историю о зверском убийстве царской семьи? Но о большевистском терроре сейчас написаны горы книг. И наконец я понял. Эта история не об убийстве. Смысл ее в стихотворении, найденном после убийства в книге, принадлежавшей великой княжне Ольге. И я начал читать стихи.
(На лице моей агентши отразился ужас. Но Жаклин? Она внимательно слушала!)
Ободренный, я читал:
«Молитва
Пошли нам, Господи, терпенье в годину бурных мрачных дней
Сносить народное гоненье и пытки наших палачей.
Дай крепость нам, о, Боже правый, злодейство ближнего прощать
И Крест тяжелый и кровавый с Твоею кротостью встречать.
И в дни мятежного волненья, когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и оскорбленье, Христос Спаситель, помоги.
Владыка мира, Бог Вселенной, Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной в невыносимый страшный час.
И у преддверия могилы вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы — молиться кротко за врагов».
И только когда я понял, что эта история — о прощении, я смог закончить книгу. (Уже в самом начале мне не хватало английских слов, я смело перешел на русский… Но Жаклин… слушала!)
В итоге я сказал, что не могу позволить ее сокращать и уродовать. Я забираю книгу. Для меня это не просто книга — это моя миссия. В те годы каждый серьезный русский писатель должен был иметь бороду и миссию. У меня бороды не было, но миссия была.
Помню, наступила тишина. Жаклин смотрела на меня обольстительно-нежно. Потом сказала...
 
Фото: Getty Images/Fotobank
 

— Я ничего не поняла…

(Здесь, наконец, вышла из анабиоза девушка из посольства и с удовольствием перевела эту фразу.)

Жаклин помолчала и добавила:

— Но я вам верю... Мне кажется, вы хотели сказать, что эта книга не об убийстве, а о прощении. Если так, это важно, — и, обратившись к своей свите, сказала: — Мы переведем всю книгу, как написал ее автор…

Как и обещала, она напечатала книгу без сокращений… Точнее, только с одним. У меня было несколько страстных фраз, клеймивших Великую французскую революцию. Вот их она тайно вычеркнула. Она оставалась француженкой.

Со времени смерти Жаклин вышло множество книг и фильмов, посвященных ей. И многих авторов волновал вопрос: почему она выбрала эту книгу? Была ли связана в ее сознании эта книга об убийстве царской семьи с тем страшным 63-м годом? Мнения здесь разные… Для меня — была, не могла не быть… Картина расстрела семьи… Кровь… Родные люди, погибающие на глазах друг друга… Убийство, тайно пересказанное для секретных архивов самими убийцами… Впоследствии все это мучило ее кошмарами.

Она оказалась блестящим редактором. Точно почувствовала внутреннюю структуру книги — столкновение идиллической, сказочной жизни царской семьи, описанной в дневнике самим царем, с хаосом и насилием Революции.

Из сказки людей выталкивают в ад… И царь в своем дневнике ведет нас по кругам этого ада — к последней крови… И потому она усердно искала фотографии той жизни, снятые самими членами семьи. Фотографии потонувшей русской Атлантиды.

«Последний царь» быстро попал в список бестселлеров. Прекрасные рецензии были во всех газетах: от «Нью-Йорк таймс бук ревю» до элитарного The New Yorker. Пожалуй, только в одной небольшой газете появилась плохая рецензия, подписанная фамилией известного русского писателя.

Узнав от меня об этом, Жаклин сказала:

— Не огорчайтесь. Я люблю вашу страну, но знаю этот жанр — «Русские о русских».

Когда она пришла на презентацию «Последнего царя» в Russian Tea Room, по залу прошел гул. Клянусь, в скудно освещенное помещение вошла молодая, сияющая Жаклин с той трагической фотографии 63-го года, когда она еще не знала, что ее поджидает в следующую минуту.

Правда, через какое-то время ее лицо начало возвращаться в нынешний день... И она уехала с бала.

В музее Метрополитен была выставка «Жаклин Кеннеди: годы в Белом доме». Там были ее платья и ее фотографии. Божественно элегантная, царственная красавица, повелительница сердец, мечта длинной очереди женщин и мужчин, стоявших на эту выставку.

Эта была Жаклин, которая и останется в истории.

Последняя королева века…

Но я знал другую Жаклин.

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments